Выразить невыразимое

На пути передачи опыта стоит фундаментальное препятствие. Как выразить суть своего опыта, если самое главное в нем — это неявное, «спящее» знание (tacit knowledge), неотделимое от своего носителя?

Эту дилемму сформулировал наставник Александра Пушкина, поэт Василий Жуковский:

Эта проблема волновала мыслителей во все времена: ещё Лао Цзы полагал, что истинную мудрость «не передать словами». Спустя тысячелетия Фёдор Тютчев в стихотворении «Silentium!» выразил это так: «Мысль изречённая есть ложь». Уже наш современник, философ Григорий Померанц ещё дипломатичнее, чем поэт-дипломат, продолжил: «Подлинное нельзя высказать; всё изречённое — только подобия». А постмодернист Виктор Пелевин, с присущей ему иронической вычурностью, говорил об «анфиладе лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить Истину».

Каждый из нас знает это чувство. Когда пытаешься объяснить ребенку, почему ты любишь своего спутника жизни, — и получаются только банальности. Когда пытаешься передать ученику ощущение правильного момента для принятия решения — и можешь дать лишь сухой алгоритм. Самое важное в нашем опыте — не говорит прямым текстом. Оно спит в глубине, но его можно разбудить.

Впервые на практике я столкнулся с этим препятствием, когда проводил конференцию, посвященную обмену опытом работы на высокорискованных рынках. Там я услышал историю, которая наглядно показала: человек способен актуализировать своё «спящее» знание в определённых ситуациях, но не может его артикулировать — и значит, не может передать другим.

Путь открылся неожиданно, в ходе другой конференции, когда я записывал видеобеседы с признанными знатоками классической поэзии.

Среди моих собеседников были литературовед Наталья Громова, художница Елена Утенкова, поэты Вячеслав Попов и Дмитрий Веденяпин.

Мы, например, исследовали стихотворение Бориса Пастернака «В больнице», обсуждая, как в нём раскрываются предельные вопросы человеческого существования. Находили созвучия в стихах Арсения Тарковского «Вот и лето прошло…» и Николая Заболоцкого «Метаморфозы». Видели параллели и в собственной жизни.

В этих разговорах я увидел, как образность, метафоричность, звукопись, особая ритмичность поэтических строк позволяют передавать самое главное — то, что ускользает от обычной речи.

Средства выразительности, присущие классической поэзии, стали теми баранами, которые помогли Одиссею и его товарищам выбраться из пещеры циклопа, спрятав их под своей густой шерстью.

Стихи проникали в саму душу и вызывали во мне живой отклик. Я смог за осколками опыта собеседников распознать целое, а за поверхностью событий — их глубинную суть: увидеть «образ мира, в слове явленный» (Борис Пастернак).

В тот момент я понял: поэзия сама становится мостом к «спящему» знанию.

Именно в этом созвучии и рождается слово, способное передать подлинный смысл прожитого опыта. Такие созвучия открываются в архетипических ситуациях человеческой жизни.

И здесь я предвижу справедливое возражение: «Значит ли это, что ваш подход — только для ценителей поэзии, для людей с гуманитарной подготовкой?»