В одном из разговоров мой собеседник вспомнил отчима-бульдозериста, который в тайге взламывал землю, создавая заградительную полосу, чтобы спасти деревню от пожара. И вдруг это отозвалось в его собственном решении: как он «взломал» собственные доходы в кризис, чтобы спасти отношения с клиентами. Знание вспыхнуло образом Железного Плуга — и в судьбе открылась рифма.
Рождаются и другие образы.
Мальчик, ждущий маму у окна, — не жертва одиночества. Он — маяк. Его одиночество — свет, на который маме нужно вернуться сквозь шторм.
Дедушкины часы — не вещь. Они отсчитывают не секунды, а моменты выбора. Ты не владелец времени — ты его часовой.
* * *
В жизненных историях есть моменты, когда человек выходит за пределы необходимого, полезного, будничного. Это не значит, что он делает что-то бесполезное — просто его действие перестаёт быть только средством для чего-то. Оно обретает собственный смысл, самоценность.
Когда мы откликаемся на такие моменты, жизнь начинает звучать по-другому. Я слышу рифму — событие детства отзывается в решении зрелых лет. Обнаруживаются ритмы жизненного пути. Рождаются образы и метафоры. «Проза жизни» превращается в поэзию.
Жизнь обретает право быть самой собой — уникальной, самобытной, поэтической. Она перестаёт быть просто профессией или функцией. Она становится поэмой.
* * *
Мне вспоминается Дуб в Афинах, штат Джорджия, который получил в дар от своего бывшего хозяина право собственности на себя и землю вокруг. Дерево, которое владеет само собой.
Жизнь, которая становится поэмой, — это жизнь, получившая такой же дар.