В ходе первых бесед мы исследовали возможность встречаться с классическим стихотворением не только как с «Оно» — объектом литературоведческого анализа или средством достижения целей (хоть утилитарных, хоть возвышенных), — но и как с живым «Ты», бесконечным в своей глубине.
Важный для нас вопрос заключался не в том, что нам делать со стихотворением, а что стихотворение делает с нами. Здесь хотелось бы привести строки из стихотворения Николая Гумилёва «Шестое чувство»:
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Важные подсказки мы нашли в прозрениях Мартина Бубера, который говорит про прагматичные, функциональные отношения к миру: «Человек не может жить без отношений «Я-Оно». Но тот, кто живет лишь в таких отношениях, тот не человек».
И продолжает: «Вся настоящая жизнь осуществляется в отношениях «Я-Ты». Человек приходит к своему «Я» через «Ты», становится «Я» рядом с «Ты»».
Мы учились культивировать почву, благоприятную для зарождения именно таких отношений со стихотворением.
Просматривая видеозаписи наших разговоров, мы начали замечать нечто общее у наиболее удачных встреч с классическим стихотворением. Такие встречи, как мы увидели, отличаются четырьмя взаимосвязанными особенностями. Или, если сказать по-другому, — развитием обсуждений в четырёх взаимосвязанных направлениях:
личное — у каждого из нас своё — понимание самого текста, мыслей, чувств, устремлений и действий лирического героя;
опять же личный — у каждого свой — отклик на текст: мысли, чувства, устремления, действия, которые появляются в ответ на прочитанное и понятое;
дары и призывы судьбы, которые раскрывает текст, — это может быть интуиция пути, прозрения, инсайты, которые рождаются в ответ на вопрос: «Что встреча с этим текстом значит в моей жизни, какое значение имеет для моих отношений с людьми, миром и самим собой?»;
и, наконец, открытия, которые рождаются непонятно откуда, как бы сами по себе — и которые не имеют видимой связи со стихотворением, с вопросами, которые оно перед нами ставит. Эти открытия могут, например, прояснять что-то важное в прошлом или настоящем — или даже помогать «расслышать будущего зов» (Борис Пастернак) — того будущего, которое ждёт своего воплощения через нас.
Ещё одно наблюдение, которое мы сделали, просматривая видеозаписи наших разговоров о стихотворениях.
В наиболее удачных из этих бесед мы шли от понимания и отклика на текст — к параллелям в самой жизни, жизни каждого из нас. И благодаря таким открытиям, благодаря обретённому в ходе такого обсуждения опыту появлялась возможность вернуться к тексту, к его раскрытию на большей глубине.
Подобное переключение — от текста к жизни и от жизни к тексту — в ходе каждой удачной беседы происходило неоднократно.
Но это удавалось лишь тогда, когда мы — с одной стороны — не уходили в обсуждение самих по себе литературоведческих вопросов дальше того, что необходимо для понимания и отклика на текст.
А с другой стороны — не отвлекались на рассказ о перипетиях собственной жизни, оказываясь далеко «за параллелями» с текстом, не забывали о нашем намерении культивировать отношения «Я-Ты» со стихотворением.
Поделюсь ещё одним, близким к уже сказанному, наблюдением, важным для нас нюансом.
Настоящая, живая беседа получалась, когда мы говорили о том, что рождалось «здесь и теперь» — то есть в самом разговоре, в ответ на вопросы, которые перед нами ставил сам текст или вызванные им параллели с самой жизнью.
В отличие от тех случаев, когда мы использовали поэтическое произведение как повод продемонстрировать свою учёность, поговорить о чём-то, что нас занимает, что нам интересно, например, о нюансах стихосложения или байках об авторе.
А также в отличие и от тех случаев, когда нами двигало желание рассказать о себе не то, что открылось благодаря параллелям с текстом, а то, что нам и раньше уже было хорошо известно и о чём мы, возможно, не раз говорили другим — или самим себе во внутреннем диалоге (к примеру, пожаловаться на своё трудное детство).