В начале двухтысячных я проводил международную конференцию, посвященную обмену опытом работы на высокорискованных рынках. Один из участников, руководитель американской нефтедобывающей компании, рассказал историю, которая стала для меня откровением.
У них было несколько бесценных менеджеров, способных найти выход из любого кризиса, принять эффективное решение в самой безнадежной ситуации. Они умели разглядеть потайную дверь там, где остальные видели лишь глухую стену:
Перестанет расти трава —
Он придёт и молча поправит всё…
И вот эти сотрудники, один за другим, должны были выходить на пенсию. Возникла необходимость передачи опыта младшему поколению руководителей.
Однако — парадоксальным образом! — ничего путного не вышло: наставники добросовестно передавали опыт, ученики благодарно впитывали, но никто из воспитанников не смог повторить «антикризисный» успех своего мэтра.
Причина была именно в том, что главная составляющая их опыта — это неявное, «спящее» знание. Человек способен актуализировать его в определённых ситуациях, но не может его артикулировать и поэтому не может передать другим.
Методы, разработанные для этой задачи в сфере «управления знаниями», не совсем органичны для нас, для передачи опыта от «отцов» к «детям».
Но вспоминаются любимые Мартином Хайдеггером слова поэта Фридриха Гёльдерлина: «Там, где гибель, там и спасение».
Это спасение открылось мне неожиданно — в ходе другой конференции, когда я записывал видеобеседы с признанными знатоками классической поэзии.
В этих разговорах поэтические строки сами становились мостом к «спящему» знанию. Образность, метафоричность, ритм — всё то, что ускользает от обычной речи, — вдруг обретало голос.
Так классическая поэзия стала для меня ключом к невыразимому.