Дорогие
Мишель и Джордан!

Детство Майкла в Кишинёве 60-х годов представлялось мне состоящим из двух разных миров.

Один мир был светлым и праздничным. Майкл вспоминал 1 мая и 7 ноября, когда его отец, герой войны, надевал орден Красного Знамени и медали. Вся семья шла на демонстрацию, смотрела парад, и мальчика переполняла гордость за отца.

Второй мир был миром негласных и жестоких правил. После школы Майкл зашел к другу Виктору: когда мама Виктора спросила про оценки, он спокойно ответил, что получил двойку и тройку. Мама лишь заметила: «Значит, нужно больше заниматься» — и всё закончилось.

В тот же вечер дома Майкл с гордостью объявил о двух четверках. Мама отреагировала иначе — «ужас, ужас, ужас». Недоумевая, он рассказал про спокойную реакцию мамы Виктора и услышал формулу, ставшую лейтмотивом его детства: «Ты не можешь равняться на него. Он русский, а ты — еврей. Если не станешь лучшим, не попадёшь в институт, и тебя заберут в армию».

Майкл принял правила игры, заданные в детстве: необходимость быть лучшим стала его двигателем. Он невероятно упорно занимался спортом — сначала плаванием, затем футболом, где стал капитаном команды и выиграл спартакиаду школьников Молдавии.

Наградой за победу должна была стать мечта каждого советского ребенка — путёвка в «Артек», всесоюзный пионерлагерь для самых лучших.

Но команда не получила путёвок — они достались детям партийных чиновников. Для Майкла это стал урок фальши и системной несправедливости, где заслуги бессильны перед «правом по рождению».

История с «Артеком» оставила глубокий шрам в душе Майкла. Самой болезненной его частью было молчание отца. Его отец-герой отказался за него бороться. В тот момент, как вспоминал Майкл, он впервые испытал стыд за отца, приняв его отказ за трусость.

Спустя годы он случайно подслушал разговор родственников и узнал то, о чем в семье предпочитали молчать.  Его дед по линии отца был портным. После войны, чтобы прокормить семью в голодное время, он сшил костюм. Это считалось частным предпринимательством и было преступлением в Советском Союзе. Отец Майкла пошел на рынок, чтобы продать этот костюм. Там его увидел сосед, который, несмотря на внешне хорошие отношения, донес на него. Отца арестовали. И на допросе он, 25-летний герой войны, не выдал своего отца, а взял всю вину на себя. Он получил пять лет и отсидел их от звонка до звонка.

Это знание потрясло Майкла: оказывается, даже то, что ты герой войны, инвалид войны, тебя не защищает от несправедливости.

Когда Майкл это узнал, его детский стыд рассыпался в прах. Он понял, что отказ отца «качать права» был не слабостью, а выстраданной мудростью человека, который на собственном опыте знал: в схватке с безжалостной системой можно потерять не просто путевку в «Артек», а саму жизнь. За поступком, который казался трусостью, Майкл увидел нечто иное — отчаянную и жертвенную попытку отца защитить своего сына.

Чувство уязвимости, которое Майкл испытал после истории с «Артеком», вскоре нашло ещё одно  подтверждение. Как-то раз он провожал домой Наташу после их первого свидания. Во дворе, как это было принято в те времена, к ним пристали местные парни с одной целью — унизить его в её глазах. У Майкла был импульс броситься в драку, но что-то его остановило — то ли испуганный взгляд Наташи, то ли собственная неуверенность. Он не вступил в бой. Но пронзительное чувство незащищённости осталось с ним надолго.

Тогда он решил научиться постоять за себя: уйти из футбола, где преуспел и был капитаном, и записался секцию самбо — вид единоборства, самооборона без оружия.

Решение далось непросто: родители считали, что футбол поможет поступить в институт, и не одобряли самбо. Наташа предпочитала капитана команды, а не новичка-самбиста. Но Майкл настоял на своём. Он пересек этот порог, чувствуя, что без этого шага не обретёт нужной силы.

Новичок в самбо, Майкл сразу столкнулся с испытанием: ему приходилось выходить на ковёр против соперников старше и сильнее его.

Из-за нехватки силы у Майкла развилось качество, которое стало его оружием. Он научился предугадывать действия противника, видеть поединок его глазами. Это способность занять «вторую позицию восприятия» — умение посмотреть на ситуацию с точки зрения другого. А затем — выйти в «третью позицию», увидев всю схватку со стороны, как наблюдатель. 

Этот навык приносил победы на ковре и стал ключом в будущей карьере адвоката: способность понять логику оппонента и видеть большую картину, целостный взгляд на дело. Самбо же закалило волю — умение не сдаваться и идти до конца.

Решение Майкла пойти на самбо, чтобы научиться постоять за себя, имело неожиданные последствия. Его заметили двоюродные братья — ребята, которые в их районе считались «блатной» элитой. Они стали больше общаться, и Майкл, сблизившись с ними, вошел в их круг.

Это изменило его жизнь. Начались рестораны, блатные песни, драки — вся та особая, притягательная романтика силы. Конечно, это резко повысило авторитет Майкла в глазах сверстников. Появилось пьянящее чувство «крутизны», защищённости и принадлежности к сильному клану — «мы» против всего остального мира.

Когда Майклу было 17 лет семья перехала в Израиль. Майкл жил и работал в кибуце, где собирал апельсины. Он был молод, полон сил и работал размашисто, по-кишинёвски, порой повреждая ветки деревьев. Однажды это заметил пожилой человек по имени Натан, один из основателей этого кибуца, приехавший в эти края ещё до Второй мировой войны.

Натан не стал ругать или поучать Майкла. Он просто подошёл и начал рассказывать. Он рассказал, чего стоило вырастить эти апельсиновые деревья в пустыне, какой титанический труд, сколько пота и надежды было вложено в каждую ветку. И по мере его рассказа, как вспоминает Майкл, он испытал особый стыд — не тот, который унижает, а тот, который заставляет глубоко задуматься.

Этот разговор открыл для Майкла новый мир. Раньше он, городской мальчик, никогда не обращал особого внимания на природу. Но после рассказа Натана он начал видеть деревья по-другому, чувствовать в них тихую, упорную жизнь. Натан рассказал ему о празднике Ту би-Шват — «Новом годе деревьев», объяснив его суть как праздник благодарности природе и утверждения жизни.

Для Майкла, выросшего в советской парадигме, где природа была лишь «ресурсом», эта идея стала настоящим откровением. У деревьев есть свой Новый год! Они — полноправная часть мира, достойная уважения и празднования.

Он с изумлением узнал от Натана, что в этот день по всей стране более миллиона израильтян — особенно дети и новые репатрианты — выходят сажать деревья, исполняя древний завет Торы: «Войдёшь в Землю Израиля, и посадишь дерево». Майкла затронула сама идея, что простое действие — посадить дерево — может быть актом национального единения и исполнения духовного долга.

Но, пожалуй, самым ошеломляющим для него стало открытие, что этот день настолько символизирует возрождение и закладку будущего, что именно в Ту би-Шват были заложены краеугольные камни Еврейского университета, Техниона и даже Кнессета. В тот момент Майкл ощутил, что он соприкоснулся с совершенно иным мировоззрением, где главные институты нации связаны с вечным, природным циклом жизни, символом которого является простое дерево.

И уже позже, с радостью празднуя Ту би-Шват в кибуце, он впервые по-настоящему понял, почему Тора сравнивает человека с деревом: «Человек – дерево в поле». Он узнал, что деревья настолько важны, что существует отдельная заповедь против их выкорчёвывания, и что одна из первых вещей, которые Творец сделал на Земле, — это посадил сад.

Предыдущий опыт Майкла в Советском Союзе, от детского сада до школы, строился на модели «директивы»: учитель стоит «над» учеником, он даёт готовые ответы, правила и оценки. Общение с Натаном стало для него опытом принципиально иного — диалога.

Натан же никогда не поучал. Он делился историями, задавал вопросы, слушал. Он говорил с Майклом на равных, «глаза в глаза». Это был диалог. И именно такая форма общения позволила Майклу снять внутреннюю броню, которую он носил с детства. Ему не нужно было защищаться или доказывать свою правоту. Его душа открылась, и он оказался способен не просто услышать, а впустить в себя мудрость другого человека.

Например, Натан говорил о том, какое положительное влияние деревья оказывают на своё окружение ­— дают фрукты, тень, защищают от шума, предотвращают эрозию почвы. На них находят приют птицы. И спрашивал Майкла, а что это значит в твоей жизни? О чем в твоей ситуации ты призван позаботиться в первую очередь?

Натан продолжал: дерево, как мы видим, даёт окружающему миру много всего ценного. А что оно берёт? Ничего лишнего! Ничего сверх того минимума, который необходим для выживания и роста  — влагу и минералы из почвы, солнечный свет. А что это значит для твоей жизни, Майкл?

От Натана Майкл узнал, что жизнеспособность дерева во многом зависит от того, насколько глубоко его корни проникают в почву и как широко распространяются в ней. Даже если дерево срубили, пока у него остаются корни, оно не отчаивается и может прорастать заново. Что в нашей жизни символизируют корни дерева?

Натан, рассказал, как обрезка деревьев помогает им расти. И спросил, не похожа ли жизнь человека на такое дерево: может, и нам иногда нужно «подрезать» что-то лишнее в себе, чтобы ствол становился крепче и тянулся к свету?

Натан напомнил Майклу о том, как они праздновали Песах, о маце — как о символе смирения, готовности впустить в свою жизнь высший призыв. И о хамеце (сдобе) — как о символе разбухающего эго, которое своей гордыней заслоняет человека от подлинной жизни. Натан спрашивал, что эти символы — маца и хамец, их сопоставление, помогают высветить в жизненной ситуации Майкла?

Майкл познакомился с большой семьёй Натана и увидел жизнь еврейской семьи, построенной на тепле и взаимном уважении. Особенно ему запомнилось, как семья и друзья Натана отмечали праздники.

Накануне праздника Шавуот, который отмечается в память о даровании Торы, Натан рассказал Майклу о том, как Моисей получил Десять заповедей, каждая из которых — «не убий», «не укради» — была шагом к обузданию первобытного хаоса «что хочу, то и ворочу». И Майкл смог в новом свете увидеть ту блатную романтику, которая его ещё совсем недавно так прельщала.

С помощью Натана Майкл приобщался к миру кибуца. Он узнал историю кибуца, познакомился с его внутренней жизнью — не только с работой в полях, но и с общими собраниями, праздниками, спорами. Он увидел на практике, как может быть устроено общество, основанное не на конкуренции и борьбе «каждый за себя», а на сотрудничестве и общем деле. Этот опыт стал для него живым опровержением той модели мира, которая отличала окружение его братьев в Кишинёве, когда нужно было «драками что-то себе обеспечить». Жизнь в кибуце показала ему, что отношения между людьми могут строиться на совершенно других, созидательных основаниях.

И эта новая «карта мира», обретённая в кибуце, позволила Майклу по-новому посмотреть на свое прошлое. Он на новом, более глубоком уровне понял своего отца. Он и раньше, узнав о лагерном прошлом отца, понял, что его молчание в истории с «Артеком» было не трусостью, а защитой. Но теперь, увидев своими глазами ценность созидания, Майкл разглядел в том поступке не просто реакцию на опасность, а осознанный выбор. Он понял, что его отец не вступал в бессмысленную борьбу с враждебным миром, а терпеливо «возделывал свой сад» — свою семью. Это была не просто защита, а мудрая стратегия сохранения своего маленького «кибуца». Майкл увидел величие там, где раньше видел лишь боль.

Во время учёбы в Мичиганском университете Майкл подрабатывал в библиотеке. Там он познакомился с Иосифом Бродским, который незадолго до этого был изгнан из Советского Союза. Майкл помогал ему подбирать литературу, писал под его руководством эссе.

Однажды к Бродскому приехал корреспондент с «Радио Свобода». Узнав, что в университете есть студент-эмигрант — один из всего лишь двух на десятки тысяч человек, — журналист предложил записать интервью и с Майклом. Его первой реакцией был ужас. С детства немного картавя, Майкл считал идею о выступлении на радио немыслимой.

Но тут вмешался Бродский. Он посмотрел на Майкла и своим знаменитым голосом сказал что-то вроде: «Молодой человек, вы меня слышите? Вы думаете, это идеальная речь для радио? Главное — чтобы вам было что сказать».

Его пример и ироничная мудрость придали Майклу смелости. Как когда-то в кибуце он смог услышать тихий голос Натана, так и здесь он оказался способен услышать другого своего Учителя. Интервью прошло успешно, и Майкл вынес для себя важный жизненный урок.

А вскоре после этого произошла проверка этого урока на практике. Профессор из соседнего университета пригласил его выступить перед студентами на курсе об СССР. Майкл рассказал о своей жизни, о том, как купил и перепродал первые джинсы, заработав 10 рублей. Для американских студентов это была настоящая экзотика, и он увидел в их глазах неподдельный, живой интерес.

В тот момент Майкл понял, что история, рассказанная его несовершенным голосом, может быть интересна и ценна для других Он принял это своё несовершенство.

В этом эпизоде мы видим, как встреча с настоящим Мастером помогает герою преодолеть своего внутреннего «стража». Бродский, сам носитель уникальной, далекой от дикторской, речи, своим примером разрушает ложную установку «сначала стань идеальным, а потом действуй». Он учит Майкла тому, что подлинность — убедительнее безупречности.

Во время своей работы в универмаге Macy’s Майкл отвечал за продажу нереализованных товаров небольшим магазинчикам. У него была свобода самому устанавливать цену в определённых пределах. Он понимал, что владельцы этих маленьких бизнесов — такие же люди, как он, которые борются за каждый доллар. И Майкл интуитивно начал применять стратегию, которая повлияла на его дальнейшую деловую жизнь: вместо того чтобы каждый раз выжимать из них максимум, он старался найти цену, выгодную обеим сторонам.

Конечно, это не значит, что Майкл был наивным идеалистом. Но бывали и другие ситуации, когда люди, чувствуя его уступчивость, пытались, что называется, «сесть на голову» — манипулировать или обмануть. И в эти моменты в нем просыпалась «кишиневская» способность постоять за себя. Он умел, когда требовалось, говорить на языке силы и жёстко отстаивать свои границы, не забывая старое правило: «с волками жить — по-волчьи выть».

Но его открытием и осознанным выбором стало иное. Он увидел, что долгосрочные, доверительные отношения гораздо ценнее сиюминутной выгоды. Владельцы магазинчиков его полюбили, возвращались снова и снова и приводили знакомых. Это и был его первый практический урок философии «Win—Win».

После окончания колледжа для Майкла наступил период активного, но тревожного поиска своего места в мире. Диплом престижного университета был на руках, но ответа на вопрос — «Что делать дальше?» — не было. Этот поиск был полон энергии: Майкл проходил собеседования в самые разные места — от морской пехоты до крупных страховых компаний, — но интуиция везде подсказывала: «не то». Это было время больших надежд и большой неопределенности.

В разгар своих поисков Майкл переехал в Бруклин и в качестве волонтёра начал помогать в центре для пожилых эмигрантов из Советского Союза. Именно в этот момент Майкл понял, что наконец-то нашел то, что искал. Он не просто делал доброе дело, он возвращал долг благодарности той еврейской общине, что когда-то так же тепло встретила его семью. Он помогал им с самым элементарным — заполнять бесконечные формы и оформлять петиции.

И вот здесь, в этой рутинной работе, он почувствовал, что его душа откликается. Он видел искреннюю благодарность этих людей. Особенно запомнился один человек, который много-много лет поздравлял Майкла с каждым праздником, не уставая благодарить.

Именно в этот момент Майкл интуитивно прикоснулся к важной истине. Он увидел, что эти сухие, бездушные на вид формы и петиции — это не просто бюрократия, а мощнейший инструмент. Это были правила поединка, и он, как самбист, осознал, что перед ним — другая форма борьбы, но с похожими законами. Как и на ковре, здесь побеждал тот, кто лучше знает правила и умеет их применять. Он увидел, что правильно составленный документ — словно клинок: один точный, выверенный удар способен отсечь несправедливость и обеспечить победу. Он понял, что мир права — это то самое поле битвы, где можно и нужно побеждать, но уже не силой мышц, а силой интеллекта. И что закон — это не язык просьбы, а язык силы. Той самой силы, которую он искал с детства, но теперь обретённой не в кулаках, а в интеллекте и знании правил игры.

Именно тогда Майкл понял, что наконец-то нашел то, что искал. Помогая другим с помощью этого удивительного инструмента, он нашел свой путь. Этот опыт и стал ответом на его вопрос «Что делать дальше?». Майкл решил стать юристом и поступил в Университет Хофстра.

Окончив университет, Майкл оказался перед выбором. Его душа откликалась на работу с эмигрантами, но за этим стояло нечто большее, чем просто желание «вернуть долг». Но прежде, чем сделать шаг, ему пришлось столкнуться с волной скепсиса. Его окружение — близкие ребята, которые раньше переехали в Америку и лучше ориентировались в этой среде, — в один голос отговаривали его. Их аргумент был прагматичным и жёстким: «Не работай с „нашими“. Они не доверяют своим же профессионалам. Существует стойкое предубеждение, что „русский“ адвокат по определению менее опытен и не имеет тех связей, как у урождённого американца».

К этим внешним сомнениям добавлялись и его собственные. Майкл и сам чувствовал, что за годы учёбы среди американцев отчасти оторвался от русскоязычной среды и уже не очень хорошо в ней ориентировался.

Майкл, сам иммигрант, но уже с американским юридическим образованием, обрёл особое, «стереоскопическое» зрение. Он видел разрыв, пропасть между двумя мирами. С одной стороны, он видел людей из Советского Союза, которые выросли в системе, где закон был чем-то враждебным — тем, что нужно игнорировать или бояться. С другой — он видел американскую систему, где закон, наоборот, был инструментом для защиты прав и реализации возможностей.

Майкл осознал, что его истинное призвание — стать мостом через эту пропасть. Быть переводчиком не с языка на язык, а с одной картины мира на другую. Он чувствовал, что именно он востребован, чтобы помочь этим людям научиться использовать инструменты американской жизни, а не просто выживать по старым правилам. Он увидел незанятую нишу и понял, что призван ее заполнить. Это была не просто работа, это была миссия.

Но это был и тяжелый выбор, и поначалу казалось, что правы были скептики. Первое время было очень трудным. Клиентов было мало, и Майкл в полной мере ощутил то самое недоверие, о котором его предупреждали. Но он не сдался. Он продолжал работать, вкладывая в каждое, даже самое маленькое дело, всего себя. Постепенно, благодаря его упорству и честности, слухи о «русском» адвокате, который действительно помогает, начали расходиться.

Майкл завоевывал доверие своей общины постепенно, дело за делом, человек за человеком. И свидетельством его успеха стало то, что спустя много лет к нему за помощью стали приходить уже дети его первых клиентов. Он не просто вернулся домой — он стал хранителем своего сообщества.

Вскоре его способность понимать менталитет эмигранта и изобретательно использовать американские законы сделала его востребованным и среди представителей других общин. К нему пошли клиенты-индусы, затем — китайцы, и даже урожденные американцы, которые видели в нем не «русского адвоката», а стратега, способного видеть любую ситуацию с нескольких сторон.